Category: литература

Чудо под Московй.

chudo-pod-moskvoj


А.Исаев. «Чудо под Москвой». Яуза: 2019 Истлит. Книга про операцию «Тайфун», без учета Калининского и Тульского направлений.

Книга написана, как я понял, по немецким источникам ( очень много ссылок на Нару ). Исаев не смог избежать немецкой тенденциозности, хотя и опровергает почти на каждой странице тезисы о факторе погоды и растянутости линий снабжения. Тем не менее, книга оставляет тягостное впечатление потому что состоит почти из одних только описаний поражений, окружений и отступлений частей РККА, что, естественно, обусловлено использованием в основном только немецких источников. Исаев умудрился вовсе не упомянуть удачный контрудар 4 танковой бригады Катукова под Мценском и почти не упомянуть всю героическую эпопею Подольских курсантов, сведя оборону Ильинского рубежа к одному дню. Также упомянуты тяжелые бои за Красную Поляну, но на этом описание заканчивается и складывается ощущение, что её освободили только после начала контрнаступления. Совсем нет описаний успешных для РККА ноябрьских контрударов под Серпоухово, Стремилово и Скирманово. Просто написано , что они были и всё. А как именно проходили там боевые действия, какие при этом потери понесли немцы – ничего. Почти ничего про Наро-Фоминск 1-4 декабря. Всё это, включая контрудар под Мценском в начал октября - тоже операция "Тайфун", о чем собственно вроде и книга написана.

В общем, название книги - «Чудо под Москвой», вполне оправдывает себя, в том смысле, что из текста совершенно не ясно что же всё-таки остановило немцев под Москвой. Ясно только, что это не погодные условия, как пишут немцы, но и не Красная армия, потому что в книге Красная Армия только беспрестанно отступает, неудачно контратакует и попадает в котлы. После почтения книги, действительно возникает ощущение что это было что-то иррациональное, какое-то чудо. Наступление немцев останавливается как бы само собой, потому что у них вроде обнаружилась нехватка танков и людей. Но почему это произошло, решительно неясно. Это не ирония, просто только такие выводы напрашиваются сами, после прочтения книги, если абстрагироваться от послезнания всех событий того периода, конечно. В книге очень редко можно встретить перечень потерь немцев в людях и технике. Регулярно приводятся лишь списки боеготовых машин и списочный состав подразделений, уменьшающийся раз от раза, что естественно идёт из немецких донесений и что является особенностью боевых донесений с одной стороны, а с другой - косвенным приемом по сокрытию потерь. На фоне постоянных ссылок на немецкие заявки на подбитую советскую технику и немецкие ЖБД, где часто упоминаются большое количество пленных и убитых красноармейцев это в целом оставляет негативное впечатление. Но, к чести Алексей Валерьевича в этой книге он всё же иногда приводит данные обеих сторон по потерям, в обоих случаях оставляя вопрос открытым, в отличие от того же Мосунова или Булдыгина, которые сомневаются лишь в донесения о потерях советской стороны, а немецкие донесения ими как правило оцениваются как бесспорными. По стилистике и тенденциозности Исаев всё больше напоминает Мосунова. Хотя, надо сказать, что книга в целом информативна, хорошо скомпонована и читается на одном дыхании, как впрочем и все книги Исаева.

Отдельный привет издательству "Яуза". В аннотации написано, что "издание иллюстрировано уникальными картами и эксклюзивными фотографиями". Фотографий много, это правда. И они, наверно действительно публикуются в первый раз, поскольку взяты из архива NARA. В основном это фото сгоревшей и подбитой советской техники. Но вот "уникальная" карта всего лишь одна, почему-то, и больше никаких карт нет, ни банальных, ни уникальных.

Письмо Сталина Демьяну Бедному.

«В хвосте у культурных Америк, Европ…»

Мизантропическое отношение к русскому народу, его истории, характеру и обычаям, то и дело проявлявшееся в стихах Демьяна, вызвало вдруг негодование патриотически настроенных деятелей ВКП(б). В 1930-м три его стихотворных фельетона — «Слезай с печки», «Перерва» и «Без пощады» — дали старт суровой политической дискуссии. Еще бы, поэт не пожалел уничижительных красок, бичуя «родовые травмы» нашей истории.

Рассейская старая горе-культура —
Дура,
Федура.
Страна неоглядно-великая,
Разоренная, рабски-ленивая, дикая,
В хвосте у культурных Америк, Европ,
Гроб!
Рабский труд — и грабительское дармоедство,
Лень была для народа защитное средство…

Рапповцы, и прежде всего неистовый ревнитель революционного искусства Леопольд Авербах, встретили эти публикации с восторгом. «Первый и неутомимый ударник — поэт пролетариата Демьян Бедный — подает свой мощный голос, клич пламенного сердца, — писали о них тогда. — Демьян Бедный воплотил призывы партии в поэтические образы». Авербах вообще призывал к «повсеместному одемьяниванию советской литературы»…





И вдруг в декабре 1930-го ЦК ВКП(б) принял постановление, осуждающее демьяновы фельетоны. Поначалу резолюцию связывали с именем Вячеслава Молотова, и Бедный решился принять бой: отправил полемическое письмо Иосифу Сталину. Но очень быстро получил отрезвляющий ответ:

«Когда ЦК оказался вынужденным подвергнуть критике Ваши ошибки, Вы вдруг зафыркали и стали кричать о "петле". На каком основании? Может быть, ЦК не имеет права критиковать Ваши ошибки? Может быть, решение ЦК не обязательно для Вас? Может быть, Ваши стихотворения выше всякой критики? Не находите ли, что Вы заразились некоторой неприятной болезнью, называемой "зазнайством"? Побольше скромности, т. Демьян...

Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде всего, русскому рабочему классу, авангарду советских рабочих, как признанному своему вождю, проводящему самую революционную и самую активную политику, какую когда-либо мечтали проводить пролетарии других стран. Руководители революционных рабочих всех стран с жадностью изучают поучительнейшую историю рабочего класса России, его прошлое, прошлое России, зная, что кроме России реакционной существовала еще Россия революционная, Россия Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых, Халтуриных и Алексеевых. Все это вселяет (не может не вселять!) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, способное творить чудеса. <…>

А Вы? Вместо того, чтобы осмыслить этот величайший в истории революции процесс и подняться на высоту задач певца передового пролетариата, ушли куда-то в лощину и, запутавшись между скучнейшими цитатами из сочинений Карамзина и не менее скучными изречениями из "Домостроя", стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия представляет сплошную "Перерву", что "лень" и стремление "сидеть на печке" является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и — русских рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть русскими. И это называется у Вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата».

Письмо это актуально как никогда и вполне подходит к большей части пишущей и так называемой (как они про себя считают) думающей части населения. У них тоже, у многих, "народ плохой". Феномен "Смердяковщины", столь присущий почему-то только Русской интеллигенции охарактеризовал ещё Достоевский и с тех пор, мало что изменилось.

И хорошая тоже иллюстрация к воплям националистов по поводу русофобии Советского строя и лчино Сталина.

Гиперболизированная метафора.

Попалась в руки книга Юза Алешковского. Решил попробовать почитать, но для начала, решил ознакомиться с личностью автора, потому что имя-то такое...Навязшее в зубах, одним словом. "Честь и совесть", одним словом. Одиозная личность, в общем. Во первых, конечно же еврей, как и многие заслуженные и обласканные на Запада антисоветички. Не то, чтобы я был против евреев.. :)))))))). Вы не поймите меня неправильно. Но это необходимые и наипервейшие составные "таланта" любого широко известного в узких кругах, признанного на Западе пейсателя - еврей и антисоветчик. Ну или хотя чтобы жена была еврейка...Тоже..Прогрессивно настроенная...Но не в этом суть. А суть в том, что кто-то из критиков его творчества - тоже заслуженный - в целом охарактеризовал "литературную фишку" Алешковского как "гиперболизированная метафора". Очень метко, я считаю. По большему счёту, всё антисоветское литтворчество, так сказать это сплошная "преувеличенная метафора". Это основной художественный приём антисоветского жанра. И основоположник жанра, конечно же СоЛЖЕницын. Хотя основы были заложены наверно ещё Гебельсом, тот был вообще виртузом "преувеличенной метафоры".

Ну попробую, конечно, пишет вроде неплохо, с юмором. Хотя вряд-ли там есть какой-то конструктив, конечно, тошниловка наверно обычная - страдания Юного Вертера одаренной высокохудожественной  личности, с обостренным чувством справедливости, среди мерзостей Южного Лондона "тоталитарного совка". Вообще, интересно, что в творчестве, так сказать, литераторов-антисоветчиков вообще нет никакого конструктива. Ну то есть совсем нет. А так ведь не бывает. СССР конечно же не был идеален, хотя бы потому, что основу управленцев и большую часть партноменклатуры, по крайней мере в поздний период - когда ослаб контроль над кадрами - составляли те же, описанные ещё Гоголем, Щедриным и Чеховым, неизбывные типажи русского чиновничества. Те же , "канцамольцы", Песковы, Сечины, Матвиенко, Сердюковы и Чубайсы, что сейчас упиваются своей властью и безнаказанностью. Но всё же...

Военные стихи.

Очень понравились стихи Александра Межирова, фронтовика, воевал на Ленфронте, на Синявинских высотах, в Колпино.


Воспоминание о пехоте

Пули, которые посланы мной,
     не возвращаются из полета,
Очереди пулемета
     режут под корень траву.
Я сплю,
  положив голову
     на синявинские болота,
А ноги мои упираются
     в Ладогу и в Неву.

Я подымаю веки,
     лежу усталый и заспанный,
Слежу за костром неярким,
         ловлю исчезающий зной.
И, когда я
     поворачиваюсь
         с правого бока на спину,
Синявинские болота
     хлюпают подо мной.

А когда я встаю
     и делаю шаг в атаку, — 
Ветер боя летит
     и свистит у меня в ушах,
И пятится фронт,
     и катится гром к рейхстагу,
Когда я делаю
      свой
       второй
         шаг.

И белый флаг
     вывешивают
        вражеские гарнизоны,
Складывают оружье,
     в сторону отходя.
И на мое плечо
     на погон полевой, зеленый
Падают первые капли,
       майские капли дождя.

А я все дальше иду,
     минуя снарядов разрывы,
Перешагиваю моря
     и форсирую реки вброд.
Я на привале в Пильзене
        пену сдуваю с пива.
Я пепел с цигарки стряхиваю
     у Бранденбургских ворот.

А весна между тем крепчает,
     и хрипнут походные рации,
И, по фронтовым дорогам
        денно и нощно пыля,
Я требую у противника
     безоговорочной
         капитуляции,
Чтобы его знамена
     бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь,
     я вдруг вспоминаю что-то,
Смежив тяжелые веки,
     вижу, как наяву,
Я сплю,
  положив под голову
     синявинские болота,
А ноги мои упираются
     в Ладогу и в Неву.

1954


Или вот такое



Коммунисты, вперед!

Есть в военном приказе
Такие слова,
На которые только в тяжелом бою
(Да и то не всегда)
Получает права
Командир, подымающий роту свою.
Я давно понимаю
Военный устав
И под выкладкой полной
Не горблюсь давно.
Но, страницы устава до дыр залистав,
Этих слов
До сих пор
Не нашел
Все равно.

Год двадцатый.
Коней одичавших галоп.
Перекоп.
Эшелоны. Тифозная мгла.
Интервентская пуля, летящая в лоб, — 
И не встать под огнем у шестого кола.

Полк
Шинели
На проволоку побросал, — 
Но стучит над шинельным сукном пулемет,
И тогда 
   еле слышно
      сказал
         комиссар: 
— Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!

Есть в военном приказе
Такие слова!
Но они не подвластны
Уставам войны.
Есть — 
Превыше устава — 
Такие права,
Что не всем,
Получившим оружье,
Даны...

Сосчитали штандарты побитых держав,
Тыщи тысяч плотин
Возвели на реках.
Целину подымали,
Штурвалы зажав
В заскорузлых
Тяжелых 
Рабочих 
Руках.

И пробило однажды плотину одну
На Свирьстрое, на Волхове иль на Днепре.
И пошли головные бригады
Ко дну,
Под волну,
На морозной заре
В декабре.

И когда не хватало 
«...Предложенных мер...»
И шкафы с чертежами грузили на плот, 
Еле слышно
   сказал
      молодой инженер:
— Коммунисты, вперед!.. Коммунисты, вперед!

Летним утром
Граната упала в траву,
Возле Львова
Застава во рву залегла.
«Мессершмидты» плеснули бензин в синеву, — 
И не встать под огнем у шестого кола.

Жгли мосты
На дорогах от Бреста к Москве.
Шли солдаты,
От беженцев взгляд отводя.
И на башнях
Закопанных в пашни КВ
Высыхали тяжелые капли дождя.

И без кожуха
Из сталинградских квартир
Бил «максим»,
И Родимцев ощупывал лед.
И тогда
   еле слышно
      сказал 
         командир:
— Коммунисты, вперед!.. Коммунисты, вперед!

Мы сорвали штандарты
Фашистских держав,
Целовали гвардейских дивизий шелка
И, древко
Узловатыми пальцами сжав,
Возле Ленина
В мае
Прошли у древка...

Под февральскими тучами — 
Ветер и снег,
Но железом нестынущим пахнет земля.
Приближается день.
Продолжается век.
Индевеют штыки в караулах Кремля...

Повсеместно,
Где скрещены трассы свинца,
Или там, где кипенье великих работ,
Сквозь века,
   на века,
      навсегда,
         до конца:
— Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!

1947

Эх, не те уже коммунитсы нынче.
Вообще, надо сказать, что пласт военной поэзии как-то мало видим и как-то прошёл мимо, ну кроме Васи Тёркина, конечно. Песни есть, проза есть, кинофильмы есть, а поэзия... Тоже есть и есть очень хорошая, но вот как-то не на виду что-ли. Хотя поэзия вообще последние лет 80 не на виду.

А это уже Павел Шубин, кто написал текст Волховской Застольной.

Снег идёт

Это было в снегах и вьюгах,
В нестерпимые холода,
В волчьих далях,
В лесных яругах,
В незапамятные года…

На оси замерзает компас -
Ногтем в стёклышко барабань!
Прорубается конный корпус
Из-под Вишеры на Любань.

Без обозов не пропадая,
Без орудий летят полки,
K гривам спутанным припадая,
Пулемётчики бьют c луки.

И слыхать уже вечерами:
В гулких далях лесной зари
Отзываются им громами
Ленинградские пушкари.

Стонут раненые на вьюках,
Торфяная дымит вода…
Это было в снегах и вьюгах
В незапамятные года.
Кони бешеные летели
Стороной моей ледяной,
Лес в серебряной канители
Стыл под розовою луной…

3аживились рубцы на теле,
Только памяти нет иной,
Ей сегодня опять не спится,
И не знает она сама,
Сколько зим ещё будет длиться
Бесконечная та зима:
Начала
Всю ночь валится
Снега сонная кутерьма…

Вот и снова мы постояльцы
Седоусого декабря,
В горностаевом одеяльце
Спит за сосенками заря.

А.И.Куприн: "Не трогайте нашего языка..."

4b8e3cdf0857b5c46ce275ae34a
Текст письма А.И. Куприна Ф.Д. Батюшкову. Проблема которую излагает прозаик настолько актуальна сейчас, что диву даешься. Собственно, письмо:

Чириков — (хотя у меня вышел не то Водовозов, не то Измайлов) — прекрасный писатель, славный товарищ, хороший семьянин, но в столкновении с Шолом Ашем он был совсем неправ.2 Потому, что нет ничего хуже полумер. Собрался кусать — кусай! А он не укусил, а только послюнил.

Все мы, лучшие люди России (себя я к ним причисляю в самом-самом хвосте), давно уже бежим под хлыстом еврейского галдежа, еврейской истеричности, еврейской повышенной чувствительности, еврейской страсти господствовать, еврейской многовековой спайки, которая делает этот избранный народ столь же страшным и сильным, как стая оводов, способных убить в болоте лошадь. Ужасно то, что все мы сознаем это, но во сто раз ужасней то, что мы об этом только шепчемся в самой интимной компании на ушко, а вслух сказать никогда не решимся. Можно иносказательно обругать царя и даже Бога, а попробуйте-ка еврея!?


Collapse )

Две сказки (осторожно мат, постмодернизм хуле..)



Сказка про трёх поросят

Жили были 3 (три) поросёнка. Одного звали Пох Пох, второго Нах Нах, ну а третьего Вот Вот. У поросёнка Пох Поха домик был из травы. А у поросёнка Нах Наха домик был покрепче, из шишек А у Вот Вота дом был из хорошего финского бруса обитого гипроком. Кроме того поросёнок Вот Вот единственный из братьев носил очки. Поросёнок очень этим гордился и часто их поправлял на переносице указательным пальцем левой руки, говоря при этом – «вот вот». Однажды к домику поросёнка Пох Поха пришёл Волчина Серый Бочина и стал рамсить. Все его претензии сводились к тому, что его надо немедленно впустить иначе будет худо. Но поросёнок ответил, что ему его претензии, - «собственно, похуй!». Тогда волк помолчал немного, соображая как быть и стал дуть. Домик закачался с первого раза и обрушился к ебеням.
Пох-Пох, весь на страшной измене побежал к братцу своему Нах Наху. Тот впустил его внутрь, они вдвоём заперлись на крючок и стали спокойно приколачивать косяки. Вскоре пришёл волк и стал опять наезжать, но хозяин дома, поросёнок Нах Нах был довольно крепко обсажен и он сказал, чтобы волк шёл нахуй.Тогда волк стал дуть по новой. После того как он дунул во второй раз домик закачался и развалился. Поросята с диким рёвом бросились наутёк. Вскоре они прибежали к старшему своему братцу Вот Воту и сказали, что их крючит, у них ломовой Bad Trip и ещё за ними с крюками и ломами гонится Волчина Серый Бочина. Поросёнок Вот Вот сделал очень серьёзное лицо и поправив указательным пальцем на переносице очки сказал – «Во Вот». Потом он впустил братцев в свой домик. Поросята закрыли дверь на крепкий замок фирмы «Abloy», достали пивас, прибивку и стали смотреть по телеку футбол, финальный матч, Греция – Португалия. Но вскоре опять пришёл Волк, стал ломиться в дверь и страшно щёлкать зубьями. Когда поросята отказались его впустить и опять послали на хуй, волк решил дунуть по новой. Дунул раз – домик стоит, дунул два – опять стоит, дунул три – стоит. Тогда волк пошёл домой за огнемётом, вернулся и спалил в пизду весь этот свинарник.


Cказка про золотую рыбку

Пошёл как-то раз дед ловить золотую рыбку, забросил невод, вытянул - ничего, забросил во второй раз тоже ничего, тогда в третий раз достал дед шашку динамита поджёг шнур и..... Одним словом, всплывает золотая рыбка, кверху брюхом естественно, дед цоп её в садок и домой попёр. Дома напустил воды в ванну, кинул туда рыбку. Долго ли коротко, оклемалась золотая рыбка стала плавниками двигать и жабрами хлопать. А бабка с дедом уже тут как тут, стоят у ванны, руки потирают, приготовились три жалания загадывать. Бабка решила себе 2 желания загадать, мол старику и одного достаточно. Но и дед тоже не лыком шит был, решил бабку перехитрить, себе два желания приготовил.Орали орали дед с бабкой свои желания, толкались да пихались, все шампуни и мылья с мочалками на пол поскидывали, а рыба на них только смотрела тупо и глаза пучила, потому что контужённая была и не слышала ни хрена.Взяли они тогда её, зажарили, прежде в муке обваляв и съели а потом в больницу угодили потому что у рыбки в желудке жил селитёр.